У каждой страны есть своя история театра, которая насчитывает немало интересных страниц. В польском театре тоже хватает режиссерских шедевров, которые стоит знать не только театралам. В списке культовых постановок, ставших знаковыми для своего времени и даже определивших направление развития европейского театра, – «Дзяды» режиссера Конрада Свинарского, которую увидели зрители в 1973 году в Старом театре Кракова. Это была необычная постановка, которая начиналась не со сцены, а сразу в фойе, критики назвали спектакль инновационным решением для того времени, пишет krakow-trend.eu.
Кратко о поэме «Дзяды»
Поэму Мицкевича «Дзяды» критики называют важнейшим текстом эпохи романтизма, где историософский план соединился с мессианским мотивом Польши как жертвы. Ставить эту пьесу пытались режиссеры страны в разное время в течение XX века. Первым попытался это сделать Станислав Виспяньский в 1901 году на сцене одного из театров Кракова. Затем была большая пауза, а с 1948 до 1955 года это произведение вообще запретили для показа. Только во времена «хрущевской оттепели» и в честь 100-летия со дня смерти Адама Мицкевича дали возможность представить спектакль режиссеру Бардини в Варшаве.
После этого разрешения «Дзяды» уже ставили в разных театрах не только в Польше, сохранился интерес к произведению и в XXI веке. Немало отзывов и рецензий собрал спектакль «Дзяды» по постановке Михала Задары в 2014 году, который состоялся в Театре Польском во Вроцлаве. Положительно оценили критики и зрители новую попытку «Дзяды» в краковском театре имени Юлиуша Словацкого, постановка Майи Клечевской обогатила ее дополнительным прологом.
Оригинальное решение режиссера
Но превзойти замысел режиссера Конрада Свинарского, который решился по-новому представить «Дзяды» в Старом театре Кракова в 1973 году, так никому и не удалось. И дело не только в том, что эта поэма – знаковый текст польской культуры. В спектакле Свинарский к размышлениям о судьбе Польши, ее мессианстве привлек каждого зрителя. Посетившие эту историческую постановку отмечали, что спектакль нужно было смотреть, как минимум, дважды, чтобы уловить все важные нюансы на сцене и вокруг нее.
Уже от гардероба зрители поднимались в зал по темной лестнице, вдоль которой просили милостыню нищие. Рассказывали, будто Свинарский пригласил на мероприятие настоящих бездомных Кракова. В центре фойе посетители почти наталкивались на катафалк, соответствующее настроение создавала музыка скрипки. Зрительный зал режиссер разделил на 4 части помостом в форме креста, а саму сцену скрывали занавеси. Действие разворачивалось в центре помоста, так что ангелы и демоны сражались за душу главного героя на очень близком расстоянии от зрителей. И это создавало удивительный эффект, от которого у посетителей перехватывало дыхание.
Секрет популярности «Дзядов» Свинарского
Позже режиссер объяснил, что стремился вовлечь зрителей в процесс, чтобы они тоже стали участниками спектакля, люди должны были быть зрителями не театра, а самих «Дзядов». А темная лестница, скрипка и катафалк стали прелюдией к тому, как все участники выйдут на сцену, попыткой разбудить нужные эмоции.
То, что события пьесы происходили не только на сцене, но и вокруг зрителей и даже над их головой, во всех уголках зала, усложняло восприятие. Следить за всем сразу трудно, оставался риск что-то проигнорировать. Но, по мнению режиссера, здесь уже зрители давали волю воображению, которое дополняло то, что не успели увидеть. Такая нестандартная постановка помогла посетителям понять главную идею спектакля, которая заключалась в том, чтобы показать стремление человека достичь высоких нравственных ценностей, удовлетворить потребность в самосовершенствовании.
Чем прославился Конрад Свинарский?
В истории польского театра он был выдающейся личностью, зарекомендовал себя, как креативный театральный, оперный, кино- и телережиссер. В 1960-1970 годах представил несколько оригинальных пьес, которые имели большой успех на сценах не только в ФРГ, но и в Израиле: «Хроника Варшавского гетто» по произведению Томаса Гарлана, «Картотека» по роману Тадеуша Ружевича. Свинарского даже пригласили поставить оперу Вернера «Вакханки» в миланском театре «Ла Скала» и «Картотеку» для Театра Телевидения, что было по тем временам громким признанием для театрального режиссера.
После создания пьес, вошедших в историю польского театра прошлого века, пан Конрад не мог себе позволить продемонстрировать стандартные «Дзяды». Он трактовал текст, как демонстрацию спора с польской историей и схематическим мышлением, воплотить свою идею пригласил на главную роль молодого талантливого актера Ежи Треля. Нетрадиционная трактовка классики, подчеркивание многочисленных противоречий, необычное решение проблемы национального сознания ошеломили не только зрителей, но и многих европейских критиков.
Если до Свинарского и после него режиссеры опирались на обычную и важную для польской культуры романтическую традицию, то этот режиссер пошел по другому пути. Он убрал автоматическое и экзальтированное восприятие главной национальной мистерии, и пьеса сразу стала восприниматься совсем по-другому. Например, сцена, когда за битвой Бога и героя наблюдают крестьяне, но не болея за кого-то из них, а безразлично, меланхолично пережевывая при этом яйца. Миф сталкивался с реальностью – аспект, который раньше полностью игнорировали, а от привычного пафоса спектакль защищала утонченная ирония. Пьеса имела огромный успех, ее ставили 269 раз не только на краковской сцене.
Оценки и противоречия
После премьеры «Дзяды» в Старом театре мнения театральных критиков разделились. Поклонники классического театра упрекали режиссера, что тот использовал много театральных средств. В спектакле, где немало событий, не могут все сцены быть одинаково трогательными или выразительными, должны быть тусклые и яркие моменты. Другие критики отмечали, что Свинарский создал особое настроение, под влиянием которого пришлось подчиняться его видению и созданной особой ментальной конструкции. Режиссеру впервые удалось соединить принципиально разные ритуальную и политически философскую драмы, и уже только это стоило высокой оценки.
Сам же Свинарский, когда его начинали упрекать в уничтожении романтики произведения, опирался на свои принципы, объяснял, что романтики уверяли, что человек может одновременно находиться в разном рабстве – Бога, нации, идеологии и себя. А Мицкевич – напротив, настаивал, что людям нужно освободиться от суеверия, суеты, научиться противостоять злу и беззаконию, а не оставаться зависимыми от чужой воли. Поэтому на первом месте должно быть не национальное мученичество, а общечеловеческие проблемы, что он и пытался показать нестандартной постановкой «Дзядов».
Выводы исследователей
Специалисты, которые пытались изучить феномен Мицкевича и особенности воплощения его идей на сцене, сделали выводы. Да, автор написал произведение, подарившее вдохновение многим режиссерам, поэтому и насчитывается столько разных попыток и интерпретаций, театральных вариаций и предложений. Но каждый режиссер брал у Мицкевича то, что его лично интересовало, некоторые эпизоды, потому что разместить все произведение на сцене было нереально. Свинарскому это удалось путем реализации креативных решений, еще и во времена, когда даже не мечтали о синтезе кино и музыки в театральном искусстве.
Конрад Свинарский напомнил критикам еще и важный психологический аспект произведения. Он подчеркивал, что главный ключ к анализу романтических драм и героев – знание не только национальных особенностей той эпохи, но и человеческой психики. По мнению Свинарского, Мицкевич стремился постичь человека, как творение не только в его отношении к ближним, но и относительно высоких и непостижимых вещей. Постановщик признавался, что пытался представить образ героя в разнообразии его связей с миром, но в таком варианте рациональное и иррациональное начинали конфликтовать, и избежать этого было невозможно. С другой стороны, такой подход помог показать со сцены зрителям динамичность постоянно меняющегося окружающего мира, а об этом люди часто забывают в хлопотах привычного настоящего бытия.
